Полевой слёт "Сокол-2013"

Приглашение на Масленицу

Пока живет традиция

Праздник Александра Невского

Глядя в глаза

Подготовка к стенке

Пересвет и Ослябя

Анатолий Лебедь Герой России

Беседы с монахом

Запах ружья

 

Каждый по-разному помнит себя с какого-то момента жизни, это может  быть событие, картина или пейзаж, — в общем, это и есть начало  детства. Для меня же первые моменты жизни вспоминаются с запаха  ружья. Как ни странно, но именно сначала возникает запах, а потом  только само ружье. Сколько мне было годков, уж не знаю, но помню  висящее на стене ружье с вороненым стволом, брезентовый ремень и  местами облезлый лак на темно-коричневом прикладе. Луч солнца  ярким прямоугольником высвечивает ружье, я тащу через всю горницу  тяжелую лавку, оглядываюсь, как бы не застал кто-либо из домочадцев  за этим занятием, дотягиваюсь до ствола руками и четко ощущаю  вкусный запах ружейного масла и пороха.

Самые яркие картины детства высвечивают в памяти возвращения дедушки Федора с охоты. Погладить пушистую шёрстку уже успевшего задубеть на морозе зайца или перебирать пальцами сказочно-яркие перушки неведомой мне птицы… С замиранием сердца, стараясь шумно не дышать, зачаровано наблюдал как ловко, одним движением дедушка разбирал ружье и приступал к чистке. Что уж говорить о тех моментах, когда он снаряжал патроны! Мне разрешалось потрогать пустую латунную, потемневшую от древности гильзу и вынюхивать из нее запах дымного пороха. Кто, как не я, просиживал на плетне, до рези в глазах всматриваясь в темнеющую при закате солнца окраину леса за лугом, чтобы первым увидеть возвращающегося с охоты дедушку Федора. Даже плакал иногда навзрыд, что так медленно расту. Дедушка гладил меня по вихрастой голове, успокаивал, мол, у меня все впереди, успею еще добыть серого волка и поймать жар-птицу. Руки его пахли хвоей, неведомыми травами и махоркой.

А руки эти, …ой как много познали за долгую жизнь. При создании первых колхозов односельчане единодушно избрали Федора Федоровича (с лошадиной фамилией – Копытин ) председателем. Не потому, что один из немногих окончил церковно-приходскую школу, а за его добрый характер. Ежели бабушка Феня иногда позволяла не зло обругать зашедших в наш огород чужих гусей, то от дедушки мы никогда не слышали бранного слова. По сути своей он был неверующий, но ему частенько попадало от бабушки, за колядки, поздравления в престольные праздники, как он и мы все с вами очень любили и с нетерпением ожидали их... О себе рассказывать был не дюже охоч – все, что я знаю о деде, только благодаря бабушке.

Хозяйство колхоза процветало, и вскоре приобрели двух племенных быков. Вся округа водила своих буренок к ним на свидания, не плохой доход был колхозу. А через два года в одну ночь пропали оба быка-кормильца. На другой день дедушку увезли в уезд. Не только бабушка, но и целые делегации сельчан ездили в город сказать за дедушку доброе слово. Ребра мяли ему там почти полгода, пока не вышло знаменитое письмо Сталина о перегибах. Дедушку выпустили, а в районе состоялся показательный суд над кучкой бандитов в лице уездного начальства, по чьей указке и утащили в колхозе тех быков.

От должности своей дедушка отказался, видимо крепко намяла ему бока за это время «советская власть», так и проработал до войны на скотном дворе возле лошадей и коров.

Все свободное от работы и хозяйства время посвящал охоте и рыбалке, благо в те годы еще не успели совершить вандализм над Днепром. Рыбы и дичи от уток до диких кабанов хватало на всех в многокилометровых плавнях, поросших травой, деревьями и кустарниками.

А как только началась война, многие сельчане погрузили семьи с пожитками на телеги, запряженные в основном коровами, и ушли на восток подальше от серой нечисти. Так в телеге, под бомбежкой, на переправе возле Мариуполя, появился я на свет Божий.

Отправив семью, дедушка собрал мужиков непризывного возраста, в основном, тех, чьи семьи ушли в тыл. Согнали они скот почти со всего района и погнали в сторону Кубани. Из 18 человек дошло только 10, а скота сдали государству восемь с половиной тысяч. При одном налете юнкерсов погибло сразу трое односельчан, а дедушку оглушило и он по жизни плохо слышал, поэтому, видимо, и не был разговорчивым. Кстати, о том, что они угнали от немцев столько живности, я узнал только на похоронах дедушки, где прочли эту справку.

Только по исполнении 10 лет, на мой день рождения, дед дал выстрелить из ружья. Это было полное ощущение счастья, если еще учесть, что рядом были сверстники. После этого события мне позволялось чистить ружье после охоты на зависть однокашникам, катать на чугунной сковородке дробь, вырубать пыжи из старых валенок. Добытой дичью дед делился с соседями, в послевоенную голодовку выживали не все. Помнится, дед как-то завалил кабана, говорили пудов на 20, так когда привезли его на телеге, пировать собралось все село.

На охоту дедушка взял меня ровно в 13 лет, тоже на день рождения. 13 число для меня до сих пор счастливое. Каждый из нашего брата никогда не забудет свой первый выход в поле с ружьем И у меня яркая картина октябрьской осени до сих пор не изгладилась из памяти. Немели пальцы, сжимая цевье, на всю округу колотилось сердце, готовое разорвать грудь, за каждой травинкой мерещился зверь или птица. Две жирные куропатки, с одного выстрела добытые мной на первой охоте, превратили меня в птицу, домой я не шел, а летел, не касаясь земли. Не знаю, благодарить или ругать деда Федора, пробудившего во мне зов предков, но без походов за город с ружьем не представляю своего существования. И пусть говорят и пишут о нашем брате самое разное, но уверен, что каждый уважающий себя мужчина в душе охотник, а значит добытчик. Трудно сдерживать эмоции при слезливых речах о варварстве охотника, загубившего безвинную птицу или зверя. Но пусть посмотрят они в огромные с поволокой глаза симпатичной буренке, которая всю жизнь поила их, с самого детства, молоком. Пусть заглянут ей в глаза на бойне, прежде чем превратят ее в колбасу или отбивную. Ведь у нее нет ни малейшего шанса избежать печальной участи, не то, что у дикого зверя. А поедают ее мясо, причмокивая, запивая различными горячительными напитками, да кроют почем зря нашего брата охотника.

Наука дедушки помогала мне не только на охоте, но и в жизни: выходил, кажется, из самых безвыходных ситуаций. А дедушка до последних дней не расставался с ружьем. Вот яркий, хотя и казусный, пример в последний год его жизни.

…Замаялся дед Федор бороться с крысами в сарае. Стоит только насыпать корм поросятам, выйти на минуту, как налетают полчища огромадных крыс и в момент корыто пустое. Ругается бабушка Феня, мол, зима скоро, а прироста у поросят никакого, худые, как грабли, придется зимой «лапу сосать». Уж какие только снадобья не покупал дед Федор на базаре, немалые деньги клал за отраву и каждый раз обещали шустрые торгаши, что только этим новым средством изведет эту напасть. Дальний родственник советовал изловить одну крысу в капкан, глаза ей повыковыривать и отпустить на волю, так она всех собратьев по свету белому разгонит. А еще люди добрые советовали изловленную крысу облить керосином, поджечь и выпустить. Кинется она-несчастная в нору подпаленная (а этих нор — так все подолье изрешечено, дом-то старый, а сарай и вовсе ветхий), вот и разбегутся остальные в страхе.

— Дом сжечь надумал, по свету белому семью пустить решил, слушай больше балаболов, так уж они добра тебе задарма пожелают, – не унималась бабушка.

Совсем отчаялся дед в своем бессилии, невмоготу упреки постоянные выслушивать, да и вправду, чем семью зимой кормить, на Зорькином голом молоке не протянешь..

Зарядил дед Федор ружье бекасином и решил засаду ворогам лютым устроить. Занес, как всегда перед кормежкой, керосиновую лампу, поближе к корыту примостил. Корм в корыто насыпал, а поросят с хлева не выпустил, сам-то дверью хлопнул, пусть думают, что ушел восвояси. Схоронился за ясли, ружье на изготовку приспособил: «Уж я им сейчас, пока всех не порешу, не уйду сарая, голод не тётка, куда они денутся».

Ну, те уж ждать себя долго не заставили, сворой на дармовщину налетели. Пальнул дед в обиде на тварь ненасытную, из-за пространства тесного в сарае волной от выстрела потухла лампа. Темно, тишина, только звон в ушах и вдруг что-то тяжелое грохнулось оземь. Зажег дед керосинку, туман стоит от пороха дымного, глянул и обомлел. Лежит Зорька на боку, а голова вся в кровище. На ватных ногах побрел бедный дед новость «радостную» домочадцам сообщить, а те уж навстречу гурьбой во главе с бабушкой Феней несутся, не мудрено от выстрела аж хата шатнулась. Заломила бабушка руки, запричитала:

— Что же ты, окаянный, наделал? Как теперь жить будем, без кормилицы как маяться будем, глянь на гурьбу эту, помрем с голоду ведь, охотничек ты разнесчастный!

Глядит дед на корову горем убитый, как промазать мог, ведь в корыто целил и впрямь, дернула же лихая засаду устроить, что делать теперь будем, жить-то как? А та глазом морг, морг… Зашевелилась и подниматься на ноги, сердешная, начала. Оказывается, от выстрела она с перепугу сознание утратила и на пол упала, кровь-то на ней от крыс разлетелась. Со временем простили охотнику его «подвиг», но Зорьку продать пришлось, перестала она после этого молоком делиться. Главное же в том, что с тех пор никто ни одной крысы не видал в нашем хозяйстве.

Светлая память о дедушке всегда помогала мне быть по жизни более мудрым, сдержанным, закалять своих детей, воспитывать благородство, любовь к ближним и, конечно, к охоте.


Владислав Стародуб

 

 

В начало

Братство казаков 'Терек'