Полевой слёт "Сокол-2013"

Приглашение на Масленицу

Пока живет традиция

Праздник Александра Невского

Глядя в глаза

Подготовка к стенке

Пересвет и Ослябя

Анатолий Лебедь Герой России

Беседы с монахом

Казак и его песня

 

Современная быль

 

«Заповедовали деды

Сберегать казачью честь…»

(Из гимна Терского казачьего воска)


Жил-был казак. Хотя почему жил-был, он и посейчас живой и здоровый, но в были так положено начинать – жил да был. Вот и мы не будем ломать традицию, и начнём, как старики заповедовали: жил да был казак.

Господь здорово отвесил ему музыкального таланту, а дед с малолетства научил казацким песням. И под гармошку и так – голосом. Вырос наш казак, деда схоронил, но песню казацкую не бросил. И с друзьями-товарищами певал, и на праздники какие, бывало, с гармошкой в народ выходил, ну и где в кампании какой попросят спеть, тож не ломался – пел. Оно и правильно – песня живёт только покуда её поют и ей подпевают. А в молчанке песни не бывает. Молчанка, она кроме тишины ничего не производит.

Да, чуть не забыл, проживал наш казак не на хуторе или в станице, а в огромадном чадном городе, мегаполисе по-нынешнему. А в городах, особенно больших, какого только бездельного сброду не понапихано. Их всю подноготную один дюже умный немец по фамилии Шпенглер ещё сто лет назад описал, и через них погибель человечеству предсказал. Да наш казачок на свою беду того Шпенглера-немца не читал, а потому никакой беды не чуял. Да беда-то рядышком ходила и только времени своего дожидалась.

Стали около казака людишки разные вертеться. Да всё с ахами да охами: «Ах, вот оно подлинное искусство! Вот она русская песня во всей своей красе! Ах, какой колорит! какая силища! какая глубина!..» Вертятся да всё в компании зазывают. Ну, наш казачина компаний никогда не чурался. Отчего ж не пойти, когда зовут. Ходил. А там восторги всё громче: возносят и песню и певца аж до небес. А кому не понравится, когда его хвалят! Доброе слово, как известно, и кошке приятно. Да медные трубы это только полбеды. Где компании, там и водка. А уж желающих выпить с народным самородком – так прозвали казачка – отбою не было. Так мало-помалу пристрастился казак к горячительному, тем более, что платить не нужно было. Всё уже было оплачено.

Как-то незаметно стал казак своим в среде городского бездельного сброда. А сброд то этот сладкие речи с ним повёл. Что это, – говорят, – ты с такими талантами, да так бедно живёшь. Вон тот в сериалах снимается, тот кренделя ногами выписывает, этот картинки на потребу публике мажет… Смотри, у них и машины, и квартиры не чета твоим. И одеты, и обуты, и нос в табаке. Давай, мол, и тебе подсобим подзаработать. Талант должен приносить доход, иначе, ерунда какая-то получается. В общем, «вдарь по клавишам, продай талант», – как говаривал в своё время Попандопуло. Наш казак парень простецкий, как можно дедовской песней зарабатывать не понимал. Песню можно спеть за столом, у костра, на празднике, но чтобы за это ещё и деньги брать? Да и кто ж за это платить то будет!? А ему отвечают – не дрейфь, мол, мы всё устроим. И устроили…

Корпоративы, свадьбы, концерты, вечеринки, клубы и ещё чёрт те знает что заякорили нашего казачка. А ему и неплохо: надел справу, вышел, пару-тройку песен спел, и пожалуйте – гонорар. Да ещё привезут и увезут, да за стол пригласят, да рюмочку нальют… А уж какие овации, бывало, срывал казак за своё искусство! И всё, заметьте, оплачивается или прямо в ручку, или конвертиком в кармашек. Ну не жизнь, а малина! Втянулся казак в сладкую жизнь, влип, как муха в патоку. Уже и не сомневается, что казацкой песней можно не хуже на жизнь зарабатывать, чем попсой гламурной или верчением на шесте. Мда… Да только сколько верёвочке не виться, а конец будет. Пришлось и нашему казачку за всё расплатиться сполна.

А начиналось всё как обычно: позвали казака попеть на одном богатом дне рожденья. Поскольку свои выступления наш казак без доброго стакана коньяку уже не начинал, договорились, что его и доставят до места и отвезут домой, тем более, что гулянка проходила далеко за городом на базе отдыха.

Вёл мероприятие вертлявый типчик, то ли крымский татарин, то ли грек. Правда плоский нос и сиплый голос выдавали в нём скорее татарина, чем грека, но это так к слову. Этот татарин-ведущий ловко успевал тараторить в микрофон, произнося тосты, натужные шутки и здравицы, и руководить немалым штатом приглашённых «артистов». Видать, тут он был своим человеком, потому, что, не заглядывая в бумажку, называл гостей и при этом не ошибался. Кроме всего прочего он же производил и денежные расчёты. Всё шло своим чередом – шумно, пёстро и пошло. Подбор номеров должен был удовлетворить мыслимые и немыслимые запросы публики, поэтому здесь преспокойно уживались самые экзотические жанры от примитивного стриптиза до виртуозного исполнения классических опусов на великолепном концертном рояле. В одной из импровизированных гримёрок терпеливо дожидалось своей очереди даже трио бандуристок киевской филармонии. Вероятно, у кого-то из высоких гостей прошлое было связано с Украиной или конкретно с киевской филармонией и трио бандуристок. Нашего казака уже давно, что называется, «не ломало» участие в подобного рода сводных «концертах», да и коньяк делал своё дело. Выступать было нужно где-то ближе к концу, а семисотграммовую бутыль «Метаксы» поднесли в самом начале. Так что к своему номеру в казаке булькало уже больше пол-литра крепкого пойла. И это была обычная доза.

Наконец казака позвали на сцену. В зале интерьерщики действительно оборудовали вполне приличную эстраду, хорошо озвученную и напичканную самым модным светом. По предварительной договорённости исполнялись три песни каждая на 3-5 минут. Репертуар заранее жёстко не устанавливался, всё зависело от настроения и желаний публики, которые татарин-конферансье чутко ловил своим плоским носом. Перед объявлением он успел шепнуть, что «грустняка» не нужно, дескать, публика хорошо разогрета и хочет позитива. Наш казак уже вполне наловчился ориентироваться в подобных ситуациях. Репертуар был отработан на все случаи жизни. Перестроиться в нужном направлении не мешали даже винные пары, туманящие мозги.

Что конкретно исполнялось, я говорить не буду, скажу только, что это были, так называемые, казачьи шлягеры. Публика реагировала так себе, довольно вяло, видно было, что все отяжелели от съеденного, выпитого и увиденного. Но и это уже было давно привычно, нужно было только достоять свои «десять минут позора», как шутят некоторые артисты, получить денежки и свалить. Но только не в этот вечер. Во время второй песни за левым плечом поющего казака материализовался татарин-ведущий. Терпеливо дождавшись последнего аккорда, он отвёл того от микрофона и, проникновенно глядя в казачьи глаза, тихо со значением произнёс: «Хорошие люди просят исполнить «Семь-сорок»!

– Да ну. Я казак, я не пою «Семь-сорок», – также тихо ответил казак, – Сейчас спою третью и шабаш.

– Подожди, я счас, – твёрдо произнёс вертлявый и улетел к столу, к тому месту, где восседал виновник торжества. Повисла пауза. Гости нестройно галдели, казак на эстраде переминался с ноги на ногу, желая только одного – отпеть своё и уйти, а между ведущим и именинником происходил достаточно бурный разговор, при котором оба кидали взгляды в сторону сцены. Видно было, что конферансье очень неловко, и он не знает, как разрешить ситуацию, он всё время что-то жарко говорил, склоняясь всё ниже и ниже. Наконец виновник торжества, а по совместительству и хозяин заведения, резко поднялся со своего места, оттолкнул руку сидевшей рядом грудастой блондинки и порывисто пошёл к сцене, за ним подались два дюжих хлопца с барсетками. У казака ёкнуло сердце. Но хозяин подходил широко улыбаясь. У казака отлегло, хотя улыбка таких людей зачастую предвещает что-то хорошее не больше, чем насупленные брови.

– Послушайте, милейший, – обратился именинник к казаку, – я не спрашиваю каков ваш гонорар, но за исполнение моего заказа я плачу вам отдельно сто рублей. И не каких-то там деревянных, а сто полновесных американских рублей.

На словах «полновесных» и «американских» виновник торжества сделал особый акцент. Но казак за время паузы твёрдо решил не поддаваться и потому ответил отказом.

– Хорошо, а что вы скажете на счёт двухсот полновесных американских рублей? – при этом именинник достал из барсетки одного из охранников пачку стодолларовых банкнот, отделил от неё две купюры и протянул казаку. Публика в зале, равно как и артисты, увидав деньги, оживилась и с интересом наблюдала за разворачивающимся действом, а то, что действо предстояло нешуточное стало понятно, когда казак снова отказался и хозяин накинул ещё сотню «зелени».

Когда же после очередного отказа сумма выросла до четырёхсот американских «рублей» хозяин отдал пачку долларов охраннику, а четыре бумажки сложил веером и поднёс к глазам казака:

– Посмотрите, здесь четыреста американских рублей. Сегодня никто тут не заработал таких денег, только вы имеете шанс. Не упрямьтесь. Соглашайтесь.

– Нет.

– Ну, хорошо. Догоним цифру до пятисот и по рукам.

В веер добавился ещё один лепесток. Зал уже давно следил только за руками хозяина торжества. Вертлявый маячил за спиной именинника всем телом делая знаки казаку соглашаться.

– Нет, – был очередной ответ.

– Даю тысячу! – хозяин взял у охранника ещё пять бумажек, добавил их к пяти прежним, сложил стопкой на ладони, потом с ловкостью профессионального картёжника одним движением развернул их веером, и поднял над головой, – Ну, я жду.

В зале ахнули: гонорар за одну песню уже вполне тянул на звезду уровня Киркорова или Меладзе. Татарин-ведущий аж застонал от такой суммы, он подскочил к хозяину и жарко зашептал ему в ухо:

– Исаак Борисыч! Ну зачем же такие деньги… Бандуристки за пятьдесят баков отчебучат вам чего не прикажете!

– Нет, он!

Хозяин упёрся, ему хотелось, чтобы именно казак и только казак исполнил эти треклятые «Семь-сорок». Наш казак это понял, но объявленная сумма уже начинала будоражить мозг, подавляя волю к сопротивлению. Он искал способ выкрутиться, однако коньяк отуплял, реакции были замедленными и неадекватными.

Хозяин ждал, демонстрируя публике деньги. Пауза затягивалась и тогда казачьи губы как будто сами произнесли:

– Да я и слов-то не знаю.

– А вот это уже деловой разговор! – откровенно обрадовался именинник. Он почувствовал, что казак дал слабину, он увидел, как изменился его взгляд, как в нём промелькнула алчность, и сообразил, что осталось только дожать его, – Слова не проблема, я подскажу. Мы подскажем! – вдруг выкрикнул хозяин, обращаясь к своим гостям. Гости ответили дружным рёвом, свистом и топаньем. Именинник поймал кураж, он снова почувствовал почву под ногами, которую чуть было не выбил этот певун с гармошкой своим упрямством. Слава Всевышнему, мир по-прежнему тот же. Всё так же дело не в деньгах, а в их количестве. Пришла пора окончательно подавить строптивца. Хозяин повернулся к охраннику, снова что-то у него взял, потом резко крутанулся, вскинул руку вверх с пачкой купюр и торжественно с расстановкой провозгласил:

– Полторы тысячи американских рублей за одну песню!

Зал снова взревел. И казак понял, что его раскусили и купили со всеми потрохами, и деваться ему некуда, что песню «Семь-сорок», которую он, кстати, знал, он всё-таки споёт. И подойдя к микрофону, он со всей возможной иронией произнёс:

– Без двадцати восемь! Исполняется впервые.

С первыми звуками гармошки все кинулись к танцевальному пятачку. Загрохотали опрокидываемые стулья и столы, зазвенела разбиваемая посуда, но никто не обращал на это внимания. Все рвались слиться в экстазе танца. Грудастая блондинка повисла на виновнике торжества, пытаясь расцеловать его. Тот дирижировал толпой, размахивая деньгами, и упоенно кричал в микрофон текст. Толпа внизу вторила хозяину, выделывая самые невероятные коленца. Всё это продолжалось долго, гораздо дольше, чем обычно звучит песня. Казак несколько раз пытался закончить играть, но танцующие вместе с хозяином требовали продолжения. Темп всё нарастал, достигнув скорости, когда слова уже практически были непонятны. Фонари бросали на толпу причудливые фигуры всех цветов радуги, к гармошке присоединился рояль, за который бросился лауреат всевозможных конкурсов, плосконосый конферансье лупил в тарелки барабанной установки, стоявшей на сцене. Даже охранники притопывали, охваченные всеобщим безумием. Стробоскопы своими разрядами превращали движения людей в дёрганья марионеток. Наконец именинник издал протяжный вопль, послуживший сигналом к окончанию и подхваченный всем залом. Прокатился грохот коды и музыка, если это можно было назвать музыкой, стихла. Раздался оглушительный свист и аплодисменты. Хозяин и гости были абсолютно счастливы. Наш казак с тоской думал, что будет дальше. Он взял гармонь под мышку и ожидал разрешения уйти. Хозяин с бурым от напряжения и выпитого лицом протянул ему деньги. Казак взял их и повернулся, чтобы уйти.

– Стоять! – крикнули ему в спину, – Ты не спел ещё одну заявленную песню. Я заказываю «Любо, братцы, любо»! И я пою с тобой.

Казак неловко сунул деньги в карман шаровар, развернул гармонь и заиграл вступление. Запели. Толпа пыталась подпевать дикими от перевозбуждения голосами. Получалась какая-то какофония, а не пение. Слов толком никто не знал, но самое главное и хозяин, и гости по аналогии с «Семью-сорока» всё время пытались взвинтить темп, а казак, как и положено в казачьем пении, твёрдо держал темп первоначальный. Он видел, как налилась кровью шея Исаака Борисыча от неимоверных усилий держать ровный темп. Натура его народа, нахлёстывая, гнала его вперёд, а гармонь и голос казака удерживали. Именинник несколько раз бросал на казака грозные взгляды, требуя ускорения, но тот не реагировал. На последнем куплете лицо хозяина приобрело синюшный оттенок, как при удушье, и, наконец, он стал всей тушей заваливаться на грудастую блондинку. Глаза его закатились, изо рта пошла пена и без сознания он рухнул на пол. Поднялся переполох. Кто-то кричал, звал доктора, охранники сорвали галстук с шеи хозяина, разорвали рубаху до пупа и потащили грузное тело к окну, которое, не сумев быстро открыть, просто выбили стулом. Никто не догадался выключить фонари вокруг сцены и их переливы придавали картине черты апокалиптического кошмара.

Казак ушёл в свою гримёрку, допил остатки коньяка и стал собираться домой. На душе было пусто и мерзко. Навалилась неимоверная усталость, как-будто он целую ночь таскал на себе чёрта. Через некоторое время подлетела Скорая помощь, тело именинника погрузили в машину и увезли. Казак машинально отметил, что тело на носилках задвигали головой вперёд, значит, хозяин пока жив. Потом явился вертлявый конферансье, передал казаку первоначально оговоренный гонорар. Он что-то при этом возбуждённо говорил, но казак пропустил всё мимо ушей, кроме слов, что домой его отвезут местные охранники, и что машина уже ждёт на стоянке. Потом вышел, нашёл нужную машину и сел в неё.

Как вы думаете, попользовался казак шальными деньгами, так гнусно заработанными? Тогда слушайте до конца. Отъехав от базы на приличное расстояние, охранники остановили машину, приставили к голове казака пистолет и отобрали все деньги. Потом стукнули чем-то тяжёлым по затылку и выкинули в кювет. Благо осень была в тот год хоть и дождливая, но тёплая, и наш казак не замёрз в канаве. Он очнулся лёжа по грудь в воде. Но самое горькое, что дедову гармонь бандиты выбросили на асфальт, и проезжавшие ночью машины разбили её в дребезги. Вот так.

 

Александр Щербин

 


В начало

Братство казаков 'Терек'