Полевой слёт "Сокол-2013"

Приглашение на Масленицу

Пока живет традиция

Праздник Александра Невского

Глядя в глаза

Подготовка к стенке

Пересвет и Ослябя

Анатолий Лебедь Герой России

Беседы с монахом

Спина Кичибекова

 

 

 

«Он предводительствует своим народом и борется за него

всеми силами, но никогда- за счет другого народа и в ущерб

какому-то бы ни было отдельному человеку. Для него все

люди – чада Божьи».

Йован Янич, «Жизнь и слово патриарха Павла».

 

Лыжи начинались всегда поздней зимой, кажется, в середине февраля. Мы след в след пересекали замерзшую Мологу, и наша нестройная цепь оказывалась в лесу. На просеках с реки задувало, порывы ветра звенели в ушах, слезили глаза, и холод приникал за воротник. В лесной же гуще было безветренно, но мороз прощупывал нас, покусывая открытые участки кожи. "Когда мы вместе - нам теплее!" - кричал с учительского места у « нашей» ели Юрий Васильевич Трепецкий. Когда я, преступно сокращая путь, отсиживался в елках, дожидаясь, когда на лыжне появятся свои, и я вклинюсь в их строй, я понимал, почему так важно было держаться своих постоянно: срезая километровый лыжный круг, отсиживаясь в лапистых елках, я замерзал, ожидая группу. Хотя, Юрий Васильевич, честное слово, имел в виду не обманщиков типа меня, а пальцы. "Когда мы вместе-нам теплее!". Все это помнили, и все одевали в лес варежки, а не модные «взрослые» перчатки.

Мороз не отпускал. Он залезал за шиворот, жег лицо и особенно донимал правую ногу, на которую был надет дырявый- сожженный валенок Николаева. Несмотря на холод и ветер, задувавший в овраг с полей, чуть правее Николаева спал чеченец Кичибеков. Наверное, холод принимал и его, но их вынужденный плен, их окружение, длилось уже почти сутки: сон наступал неизбежно. Снова свистнуло, и одна из пуль прошла где-то совсем близко над головой, вторая- чуть правее. Николаев уже не держал на мушке ближний лес - темнело, и там ничего не было видно. Немец то стрелял, то успокаивался снова. Николаев прижимался к Кичибекову- спина к спине. И было теплее. Или просто, это так казалось.

В обшарпанной столовой на офицерских сборах мы чистили картошку. Я, рядовой Павлов и рядовой Магомедов. Все его звали –«дага». На щуплом бледноватом туловище Павлова мешковато висел застиранный камуфляж, на тощем заду не по-военному - большеватые-не по размеру штаны. Тонкая, почти осиная талия была опоясана туго ремнем с отдраенной до блеска пряжкой, рукава не закатаны, воротник застегнут на последнюю пуговицу. Борцовского сложения, медвежатый Магомедов, в свои 19 обросший жесткой щетиной, закладывал руки за отвисшую залихватски пряжку. Он спросил у Павлова сигарету, тот ответил, что сигарет нет, и Магомедов полез ощупывать его карманы. Я тогда спросил: почему он лезет в чужой карман, Магомедов улыбнулся в ответ, но домогательства прекратил. Между группой наших и группой дагестанца» существовала межказарменная договоренность –эдакий пакт о «ненападении». Я думаю, Магомедов не хотел его нарушать, и поэтому при постороннем «пиджаке» не тронул рядового Павлова. Я помню запах армейской мойки, где грязными губками в жирной воде мы драили алюминиевые тарелки и чашки. Магомедов драить не хотел, высокомерно отвечая, что за него « с удовольствием помоет русский Павлов». Но однажды наш «дага» оказался в ванной. Он лежал поверх жирных чашек и кружек с вилками, в кусках еды сквозь мыльную пену виднелся его камуфляж. Он не мог ничего сделать, но черные глаза его сверкали- он ненавидел тех, кто засунул его – гордого дагестанца в эту ванну. А те, кто его засунул, ощетинившись, ждали мести «магомедовского лагеря». Больше всех дрожал щуплый, не мужественный рядовой Павлов. Ему не писала девушка, письма он получал только от мамы. Мы же – временные здесь «пиджаки» уезжали в Петербург – в другую часть, и выйдя за ворота, я понимал, что эта-оставшаяся позади- недееспособна. Рядовой Павлов и рядовой Магомедов не будут греть в окопе друг друга. Быть может, кто-то стрельнет кому –то в спину. Или еще хуже: «магомедовские» и «русаки» перережутся, так и не дождавшись настоящего врага.

Молодые кикбоксеры выходили ровной колонной и строились. Зрители, которых могло быть и больше, но то ли снежный коллапс, то ли приближающиеся праздники, не пустили их в спортзал, зрители кутались в куртки и шубы на балконе пестовского "Энергетика". Бойцы же были в тайских шортах и многие - босиком. Я предполагаю, что грело их, но меня грело кое-что иное- осознание того факта, что этот турнир - не просто спортивное, но еще и духовное мероприятие. О том могли догадаться все присутствующие, ведь огромный лозунг, перерезавший спортзал пополам, вмещал в себя надпись: "Укрепление дружбы народов России". Еще меня грел тот факт, что это мероприятие было организовано самими гражданами по собственной же инициативе, и, что важно, уже не впервые. О народах и народностях, о России, сохранившей свои огромные пространства и культуры благодаря многонациональности, говорили представители православно-патриотического клуба "ФФФ-Пестово", говорили и представители чеченского общества "Вайнах". Дай Бог, что никто из них не лукавил. Мне хочется на это надеяться, как хочется надеяться и на то, что эти слова не просто услышали, но поняли их суть молодые пестовчане – зрители и участники турнира.

За железной дверью, за которую путь открыт - по звонку, офис охранной фирмы "ФФФ-Пестово". Здесь, сидя за основательным столом, меня встречает основательный человек - Сан Саныч Рябков. Мы пьем зеленый чай, и Рябков рассказывает, как появилась идея создать ПППК - правовой православно-патриотический клуб. Рассказ получается весьма насыщенным, и подкрепленным документально. На столе - уставные документы, цели, задачи и так далее. На стене - многочисленные благодарности, среди них - от имени общественников Чеченской республики. Рябков – человек имперский. Представляющий собой тот сложный тип представителя бизнеса и одновременно государственника, о котором так много говорит государственная же элита. Русская идея Рябкова – это, прежде всего, идея отечественная. Когда культурный и силовой фронты волнуют представителей всех коренных народов России, а не только элиты. Когда мы, видя абсолютные плюсы ближайших соседей, не испытываем к ним ненависть за эти плюсы, а стараемся их перенять. Если у горцев развито традиционное мужское воспитание- прекрасно, нам есть куда стремиться. Если мы, вопреки всему, сумели сохранить сильнейшее культурное наследие – замечательно, нашим соседям есть что оттуда взять –того самого доброго и вечного. Если в их семьях любят и ценят детей – замечательно! Нам тоже стоит понять, что эгоистические западные ценности вгоняют русский народ в могилу! Если мы не научимся жить семейно и соборно, не поменяем поездки в египты на новых детей, не научимся видеть дальше своего огорода – то послезавтра нас тут не останется вообще. И главное: в клубе ППК-Пестово, молодым прививается мысль о том, что дальнейшее существование страны возможно только в одном случае: если коренные народы согласны не враждовать, но сотрудничать. В одной из книг я вычитал замечательную мысль: « Граждане, воюйте и враждуйте между собой, называйте друг друга «чурками» и «русаками» - радуйте бесов и Соединенные штаты Америки!». И с этой мыслью мне трудно не согласиться.

Замполитом в той части, где служил щуплый срочник Павлов, был майор Михалыч. В тот год, когда Магомедова купали в ванной с тарелками, Михалыч уходил в запас, и предлагал мне остаться в части вместо него – место было вакантно, на такие условия и жалкие деньги в эту глушь ехать не хотел никто. Но не столько унизительное положение военных в 2004 году, сколько, казалось, неразрешимое положение в отношениях среди бойцов – мысль о части от меня прогоняли безвозвратно. Я на самом деле не понимал и не понимаю сейчас, как может охранять Родину армия, делящаяся на «русаков», «дагов» или еще кого-то. Как люди, не уважающие и даже ненавидящие традиционные культуры друг друга, могут сидеть в одном окопе? И сломать этот стереотип можно было тогда только жесткой государственной рукой, силы которой как-то не чувствовалось. Значит, кому-то было очень надо, чтобы было именно так: побежденные без всякой войны мы, разваливающие бывшую империю на части. Части потом легче забрать под себя – в качестве благостных островков с ресурсами – столь необходимыми «борцам за демократию во всем мире».

Рядовой Николаев проснулся, когда с неба повалил снег. Теплая спина Кичибекова не грела - он уже не спал, а сидел рядом и всматривался в белую даль. На завязанную ушанку была надета видавшая виды- когда-то чужая каска. Стучали зубы, и сквозь их стук уже было слышно как ревут вражеские танки. Кичибеков и Николаев не были офицеры, первый был вчерашний студент, второй - крестьянин, для которого эти снега и этот русский Север были не знакомы, и сердце Кичибекова заходилось от видов и пейзажей несколько иных . Они могли бы сдаться. Сдаться... И была бы, наверное, еда. И было бы, наконец, тепло. Задание все равно было бесповоротно провалено: план отступления до блиндажа майора Сиверцева они так и не донесли. Близились танки. Непослушной рукой Кичибеков зажег спичку, загорелся такой драгоценный когда-то план отступления наших войск – как и следовало из инструкции, Кичибеков его уничтожил. Смешно, но они с Николаевым вышли из окопа со своими жалкими винтовками. Кажется, Николаев успел один раз выстрелить в сторону танка, за которым бежала немецкая пехота. Кичибеков не успел, они упали почти одновременно, и там же остались лежать. Навсегда не похороненные вместе.

Когда Иосиф Виссароинович Сталин благодарил советский народ за Победу, особую роль он отвел народу русскому. И с этим, конечно, не поспоришь, и это мне- русскому, особенно гордо осознавать. Но и сегодня в горах Чечни какая-то семья вспоминает своего Героя - рядового Ислама Кичибекова, по сей день в безвестности лежащего рядом с рядовым Иваном Николаевым, которого, я надеюсь, вспоминают где-нибудь в Москве или , может быть, Мурманске. Их Родины были такими разными, но умерли они - за одну.

 

Сергей Зубарев

 

 


В начало

Братство казаков 'Терек'