Полевой слёт "Сокол-2013"

Приглашение на Масленицу

Пока живет традиция

Праздник Александра Невского

Глядя в глаза

Подготовка к стенке

Пересвет и Ослябя

Анатолий Лебедь Герой России

Беседы с монахом

Лом Серафима

 



Ты гори, Серафим, золотые крыла -

Гори, не стесняйся, путеводной звездой.

Мне все равно - я потерял удила,

И нет другого пути, только вместе с Тобой!


Б.Г.



Мой друг бухнулся на кровать в монастырской келье и сказал:

- Я в анкете графу "Потрудиться во славу Божию" подчеркивать не буду. Я не согласен.

- А как же ты напишешь? Ты ж как бы трудником приехал сюда. Значит, трудиться...

- Ну, трудиться, но не "во славу же Божию"! Как-то слишком пафосно. Да и как это-во славу Божию? Я, честно, не знаю. Вот я зачем приехал сюда? Видимо, удовлетворить какие-то свои потребности. Так и напишу в анкете: " Цель приезда в монастырь - удовлетворение эгоистичных потребностей души».

- Ну, так и напиши...

Сквозь звон колоколов, исчезающий вдалеке- на том берегу озера, слышался стук и звук ломающегося льда. За стеной главного Храма, несмотря на мороз и даже ветер, стоял человек, одетый в кирзовые летние сапоги и распахнутую фуфайку. Черные, казалось, грузинские глаза его сверкали и отражались в обломках льда. Княжеские, обледеневшие уже усы усердно шевелились, как шевелились и массивные челюсти, заросшие жесткой седой щетиной - человек, не стесняясь, молился. Массивные, бычьи плечи грузинского князя перекатывались под фуфайкой, удары дюжего лома о лед перекликались с колокольным звоном, сила молитвы ощущалась на расстоянии и, кажется, ею нас сдувало обратно - в город, где все нормальные люди накачивались в предстоящие большие праздники алкоголем, ходили на лыжах в лес, читали дома книги или делали что-то еще веселое и полезное.

- Здравствуйте, братья! Меня зовут Серафим. А вас?

Черный большой человек протянул нам руку. Имя Серафим подходило князю примерно как корове седло. Это все равно, что родить голубоглазого, светловолосого мальчишку и назвать его Алладином. А князя и впрямь, оказалось, не всегда звали Серафим, и оказался он вовсе даже не князем, а простым горным аварцем, принявшим святое Крещение в 2004 году...

В келье горела лампадка. Но, честно сказать, пахло там вовсе не ладаном, а нормальным запахом дружного и работящего мужского коллектива. То есть носками, потом и лосьоном после бритья. Такой запах, очевидно, призван был напоминать всякому живущему здесь о тленности и временности человеческого тела и о жизни вечной. Неуловимой как дух келейного ладана. Кое-как обжившись, мы пошли делать то зачем приехали - то есть трудиться, помогать, чем можем по монастырскому хозяйству. Так как доить коров, чесать собак, писать иконы и прочее мы - нормальные российские гуманитарии не умели вовсе, то нас отправили вместе с Серафимом расчищать монастырские дорожки. Крякнув от объемов, мы с другом переглянулись.

Серафим, бросивший работы, бизнесы и прочую лабуду в мегаполисе, пришел в монастырь на неопределенный срок. Сам он о сроке не говорил, но из всего выходило, что мечтает он жить " у Бога до конца своих дней». Какими будут эти дни я почувствовал тут же - он дал мне свой волшебный лом, по-медвежьи вразвалочку, но проворно убежав посыпать дорожки песком. "Серафимовский лом" оказался орудием вразумляющим и воспитующим - утром, на церковной службе не разгибалась спина и ныли пальцы. Серафим же кормил нас орехами, которые "прислала из Дагестана мама" и даже не крякал. Еще он дарил нам иконки, а вечером - когда все трудники по благословению строго отца-иеромонаха собирались для молитвы- Серафим читал вечернее правило! О, что это было за правило! Низким с хрипотцой горным голосом, с таким дагестанским акцентом, что я насилу опознавал лишь "Молитву Честному Кресту", но зато как проникновенно... Спать, даже после трудового дня на воздухе не хотелось, потому что слишком хотелось жить.

- Как думаешь, Серега, на "пятерочку" или все-таки на "четверочку", а?

Вечный шутник и душа компании трудников художник Андрей прикалывался, будто бы оценивая, пробегающую мимо девушку из церковного хора. В мужском монастыре, куда Андрей прибыл аж на целый год, шутка про женский пол всегда звучит остро. Трудник Ильюха - молодой военный врач, на год приехавший в монастырь прямо с войны, чуть не выронил, засмеявшись, поварежку. И только Серафим непоколебимо читал "Отче наш", не обращая внимания ни на суп, ни на то, что сегодня давали рыбу, ни даже на удачную шутку юмора. Огромный, с бычьими плечами Серафим никогда не начинал есть сразу после молитвы. До вкушения он услужливо спрашивал кому что подлить, подложить или , может с кем поделиться. Даже во время еды как и во время работы он был чуток к человеческой мысли и человеческому слову так, что нам приходилось постоянно его рассказы и возражения останавливать. Серафим, сверля черными глубокими глазами собеседника, то и дело вступал в идеологические споры. Но всегда всем прощал обиды, сам просил прощения, всегда норовил убрать грязную посуду за всеми "в крым" - по-нашему, на край стола. Свою законную обеденную булочку он неизменно преподносил в дар то мне, то кому-либо еще. И забивал карманы остатками, предназначенными монастырской собаке. Собака была огромна как сам ее благодетель, но так же приятна на вид и безбрежно добра.

Серафим служил в Афганистане. Два года. Стрелял из автомата «калашникова». С тех пор прошло почти 20 лет, и вот невидимый автомат выстрелил внутри самого Серафима. Он решил всего себя посвятить Богу. Мне кажется, что Бог этому рад.

Перед уездом я подарил Серафиму четки на 50 бусин, а он совершенно по-детски обрадовавшись, отставил в сторону свой замечательный лом и обнял меня огромными руками.


Мы выходили за ворота, лом Серафима выстукивал ежедневный, тяжелый как наша жизнь, монотонный ритм по холодному льду. Куски льда откалывались и сверкали под ярким месяцем. Вместе со льдом откалывалось последнее зло, накопленное за долгую жизнь Серафима. Лопатой раскидывался монастырский снег, и Серафимова душа отряхивалась от последних грехов. Я был очень счастлив, зная, что назавтра Серафим причастится, его дух примет еще больше непознаваемого, но столь ощущаемого добра и настоящего счастья.

Мой друг сказал:

- Слушай, а Богу же угодно, если я стал ну хоть немного лучше или там, хотя бы сегодня добрей?

- Конечно Ему угодно. Безусловно!

- Отлично, в следующий раз в графе так и напишу :" Приехал потрудиться во славу Божию".

Лом Серафима звучал все дальше. Он пробивал дорогу к главному Храму - на утро наступало Рождество.



Сергей Зубарев



В начало

Братство казаков 'Терек'