Полевой слёт "Сокол-2013"

Приглашение на Масленицу

Пока живет традиция

Праздник Александра Невского

Глядя в глаза

Подготовка к стенке

Пересвет и Ослябя

Анатолий Лебедь Герой России

Беседы с монахом

Смерть

 

Каждый человек, если он не полный идиот, однажды осознаёт то, что он смертен. Я хорошо помню свой момент осознания. Это случилось, когда я учился во втором классе, кажется вскоре по кончине моего любимого деда. По сей день помню тот животный ужас, пронизавший всё моё существо, когда я вдруг понял, что однажды исчезну навсегда, а всё окружающее останется. Но в следующее мгновение ужас отступил перед, как я сейчас понимаю, мощью жизни: что-то или Кто-то оттолкнули меня от бездны отчаяния и направили к живым и живому. В последующие годы детства, юности, молодости, «зрелости» этот страх неоднократно возвращался, но каждый раз отпускал, подчиняясь некоей силе, приходившей как бы со стороны, извне.

Генетически человек «заряжен» на 150-160 лет жизни. Эта ласкающая взгляд цифра совсем не является гарантом, того, что человек обязательно проживёт этот срок. Более того, мы знаем, что этого или близких ему возрастов достигают считанные единицы из людского племени. Большинство умирает гораздо раньше, причём разброс сроков жизни огромен: кто-то умирает ещё в утробе матери и рождается полуистлевшим, кто-то умирает молодым или даже совсем маленьким, кого-то смерть настигает в средние годы, а кому-то удаётся дожить до старости и глубокой старости. Такое положение вещей говорит нам, что смерть всегда рядом и готова в любую секунду выкосить любого из нас из рядов живущих. Значит нельзя отмахиваться от смерти, откладывать мысли о ней на потом, на неопределённое будущее, можно просто не успеть об этом подумать, а, главное, приготовиться к её приходу.

Страх смерти, наверное, одно из основополагающих чувств. Он в равной степени присущ любому человеку, даже если он всеми силами пытается этот страх заглушить или обмануть. Кто-то из древних, кажется Сократ, придумал довольно хитрую формулу отношения к смерти: «Пока мы живём – её нет, когда приходит она – нас уже нет». Похожее отношение к смерти, но уже с нотками пессимизма и уныния мы находим у Омара Хайяма:

Нет ни рая, ни ада, о сердце моё,

Нет из мрака возврата, о сердце моё.

И не надо надеяться, о моё сердце,

И бояться не надо, о сердце моё.

И у Сократа, и у Хайяма вроде бы и бояться нечего, мы и смерть разведены по разным углам как боксёры между раундами боя. Но как в известной древнегреческой притче о бегуне и черепахе великий философ и великий поэт не учитывали непрерывность действия, его, если так можно выразиться, нераздробимость. В таком случае существует точка перехода, где жизнь и смерть сходятся и даже борются, и эта точка бывает порою весьма большой, а границы её размыты. Сам Сократ мужественно принял, положенный ему по приговору суда яд цикуты, и ушёл из жизни, подтвердив свой высокий статус философа и полностью опровергнув собственную формулу. Ведь, приняв яд, он умер не сразу, а через некоторое по иным источникам довольно продолжительное время, но, формально живя, фактически уже был мертвецом. Вот вам и точка соприкосновения, растянутая во времени. Но мы можем ещё больше увеличить эту условную точку. Сократ уже не жилец с момента вынесения смертного приговора, а ведь между вынесением приговора и приведением его в действие могут пройти часы, дни, недели … И всё это время человек находится под страхом смерти ибо «ожидание смерти хуже самой смерти». Даже нож гильотины, топор палача или пуля расстрельной команды долетают до тела через некоторое время, оставляя достаточно времени для осознания прихода смерти.

Человек, поражённый неизлечимым недугом, может умирать годами, и все эти годы сознавать это медленное умирание. Где тут отсутствие смерти? Она рядышком и терпеливо ждёт своего часа. И только совсем немногочисленным счастливчикам посылается смерть быстрая безболезненная и непозорная.

Но что такое смерть, откуда она появилась, что такое страх смерти и преодолим ли он, что будет после смерти, над этими вопросами человек бьётся не протяжении всей человеческой истории. Но только лишь христианство во всей полноте ответило на них и, главное, как преодолеть смерть и что будет после неё. Остальные философские и религиозные системы либо по мере сил копируют христианскую доктрину, либо уводят человека в дебри самообмана и самообольщения.

Смерть в христианском вероучении это наказание за первогрех наших прародителей Адама и Евы. По этому же учению человечество должно было плодиться и размножаться, и населять землю, не зная старения и смерти. Может потому наше естество так противится смерти, что где-то в глубинах наших душ живёт память о том первом завете между Богом и человеком, об изначальном бессмертии во плоти. Но Господь попустив в наказание за грех смерть по Своей великой любви дал и возможность её преодоления. Его Возлюбленный Сын Своею крестною смертью разрушил безраздельную власть смерти над человеком. Но саму смерть как переход к последующему воскресению во плоти и жизни вечной Господь не отменил. Мне, по моим довольно поверхностным знаниям христианского учения, смерть образно представляется переводным экзаменом, а предшествующая ей земная жизнь – подготовкой к этому экзамену. Если человек качественно подготовился к экзамену, он с определённым волнением, но уверенно идёт его сдавать. То же самое и со смертью: человек подготовленный встречает её достойно. Здесь важнейшим является вопрос веры. Человек, безоговорочно верящий во Христа, в силу Его искупительной жертвы, в последующее воскресение и окончательную победу над смертью, готов встретить эту самую смерть в любую секунду и отдать ей свою жизнь во временное обладание, что бы через это обрести жизнь вечную. Реальная жизнь даёт нам примеры такой удивительной веры и через неё достижений необычайной высоты духа, а так же примеры безверия или маловерия и, соответственно, примеры падения и низости. Очевидцы рассказывают, что терские казаки во время тяжелейших сражений с горцами в XIX веке читали «Отче наш», закусывали бороду и таким образом считали себя причастившимися Святых Даров, после чего шли в бой и на поле боя творили поистине чудеса самопожертвования. Многие погибали, но ещё больше одолевали врага часто многочисленнее числом и лучше вооружённого. С другой стороны известный пересмешник и богоборец Вольтер в свои последние дни, понимая, что смерть близка, ползал в ногах личного доктора умоляя того хоть на несколько месяцев продлить ему жизнь и обещая за это половину нажитого им немалого состояния. Кстати, заработал он это состояние во многом своими публикациями во осмеяние христианского вероучения, что не уберегло его от глубинного осознания своей неготовности принять смерть.

Мы говорили выше о людях мирских, но вопросы веры и неверия остро стоят и в среде духовных лиц. Приведу два примера. Один я нашёл у Ярослава Гашека. Как известно создатель бессмертных «Похождений бравого солдата Швейка» во время Гражданской войны в России участвовал в ней на стороне красных. Неплохо владея русским языком и имея несомненный литературный талант, он главным образом подвизался на пропагандистском поприще, печатаясь в советских газетах. В уфимской газете «Наш путь» было опубликовано много фельетонов Гашека на антиклерикальную тему. Так в фельетоне «Жизнь по катехизису» «…приводится невыдуманный разговор Гашека с попом, у которого при обыске нашли пулемёт и несколько бомб. Попа повели на расстрел, а Гашек завёл с ним разговор о бессмертии души и вечном блаженстве. «Я хотел его успокоить, -- писал Гашек, -- и разговорился с ним о воскрешении из мертвых, которого он, по символу веры, должен ожидать. Не подействовало. Ревел на всю деревню… Когда же я с ним заговорил о пользе, какую могут привести размышления о смерти, воскресении и последнем суде, о вечном блаженстве, поп не выдержал упал на колени: «Простите, больше не буду стрелять в вас …». (Цитируется по И.Трофимкин «Ярослав Гашек. Биография писателя». Сохранена орфография автора.) Что мы видим здесь? Перед нами предстаёт духовное лицо в силу своего мало- или неверия не готовое достойно принять смерть. Возможно, этот человек лишь формально служил в церкви, используя её как источник пропитания и не более того, но великий момент перехода в мир иной выявил его до самой глубины души.

Второй пример взят из потрясающей книги архимандрита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые». В рассказе «Вредный отец Нафанаил» он представляет нам образ казначея Псково-Печорского монастыря отца Нафанаила. Вчитаемся в заключительные строки рассказа:

«Умирал вредный отец Нафанаил необычайно тихо и смиренно. Когда врачи предложили поставить ему сердечный стимулятор, он умолил отца наместника этого не делать:

-- Отцы, представьте, -- говорил он, -- душа хочет отойти к Богу, а какая-то маленькая электрическая штучка насильно запихивает её обратно в тело! Дайте душе отойти в свой час!

Я имел счастье навестить отца Нафанаила незадолго до его кончины и был поражён бесконечной добротой и любовью, исходившими от старца. Вместо того, чтобы беречь последние оставшиеся для жизни силы, этот невероятно экономный во всём церковный скряга отдавал всего себя человеку, которого лишь на несколько минут посылал ему Господь Бог. Как, впрочем, поступал он всю жизнь. Только когда-то мы этого не понимали».

Перед нами образчик истинно-христианского отношения духовного лица и вместе с тем человека до мозга костей к жизни и смерти. Человек и священник, готовившийся к приходу последней, не цепляется за возможность продлить свою жизнь, но оставляет всё как есть, более того растрачивает остатки своих физических и душевных сил на других людей, понимая, что там они ему уже не понадобятся. Их нужно полностью потратить здесь и сейчас, потому что унести в загробный мир можно только духовные обретения, не злато и серебро. Здесь же мы видим выполнение евангельской заповеди о том, что нет высшего блага, как отдать свой живот за други своя. А как часто мы, теоретически зная Божьи установления, теоретически являясь православными, безумно боясь смерти, продолжаем накапливать бессмысленные материальные богатства, по сути, обращаем свои взгляды в сторону, противоположную той, где нас ожидает Создатель. И не то что своим животом, но даже копейкой медною не желаем пожертвовать ради ближнего.

Выше я уже касался темы отношения казаков к смерти. Эта тема сегодня необычайно актуальна в силу того, что против казачества, против русского народа и его государства, и против христианской Церкви развёрнута полномасштабная война. В этой войне есть реальные человеческие жертвы: убитые во всевозможных конфликтах казаки, умерщвляемый русский народ, убитые лица духовного звания, причём, часто убитые с особым изуверством и наслаждением. Поэтому способность русского человека «за други своя» жертвовать жизнью, его готовность умереть ради победы приобретают первостепенное значение. К великому сожалению казачья традиция в этом вопросе была насильственно прервана изуверами-большевиками в первой половине XX века, и сегодняшним казакам приходится восстанавливать её буквально по крупицам, что неизбежно приводит ко всевозможным перекосам и спекуляциям.

Что бы не твердили сегодняшние либеральные охаиватели казачества и их подпевалы из ряженых, но казачьи традиции имеют глубочайшие христианские корни. Как профессиональные воины казаки выработали своё обострённое отношение к жизни и смерти, где жизнь не являлась абсолютной ценностью, а смерть – абсолютным страшилищем. Смысл жизни и смерти заключён в служении. Понятие « отдать свой живот за други своя» в «други своя» включает не только родных и близких, это слишком мелко, но и весь народ государства российского. Отдать жизнь за знакомых людей это одно, но пожертвовать собою за незнакомых, с которыми объединяет лишь принадлежность к одному народу, к одной Церкви, к одной монархии – вот высшее проявление подвига и служения.

Но к этому нужно было готовиться годами. И весь строй казацкой жизни был подчинён воспитанию воина-христианина, презирающего смерть как элемент бесовского наваждения. Война и смерть идут рука об руку, а, значит, к смерти как к неизбежному и, вероятно, очень скорому исходу нужно готовиться с детства. Такое отношение к смерти нашло своё отражение в казачьем фольклоре: пожалуй, нигде как в казачьей среде нет такого огромного пласта песен, где бы фигурировала смерть. Смерть в казачьих песнях выступает во всей своей неприглядности, зачастую с шокирующими подробностями. Вороны в песне «Бэрэстэчко» клюют у павших казаков одни очи, « а трупу нэ хочуть». В другой песне поётся: «…быть может, меткая винтовка убьёт меня из-за куста. Быть может, шашка-лиходейка разрубит череп молодца» И далее: «И кровь горячая польётся, польётся тёмною рекой…» В третьей казак вопрошает: «Неужели не увижу я буйна времечка конца?» Знаменитая песня «Не для меня…» заканчивается словами: «А для меня кусок свинца, он в тело белое вопьётся, и слёзы горькия польются (вариант: и кровь горячая польётся), такая жизнь, брат, ждёть меня» В песне « Как на быстрый Терек…» подробно рассматривается ситуация с гибелью казака и всеми последующими событиями. Примеры можно продолжать, но следует вопрос: зачем казацкий фольклор так детально вплоть до анатомических подробностей описывает смерть? Неужели казаки смаковали смерть как нынешние убийцы-извращенцы? Конечно же, нет! Попытки поставить казаков на одну доску с современными чикатилами являются гнусной провокацией и не более.

Через песню и христианское учение смерть с ранних лет входила в кровь и плоть казака и становилась привычным элементом его служения и жизни. Имея смерть в качестве постоянной спутницы казаки выработали чисто житейские способы противостояния: в казачьей среде всегда рожали помногу детей, казак до службы (до 21 года) должен был обзавестись семьёй и хотя бы одним ребёнком, в казачьей среде был высок авторитет стариков как выживших в сражениях и носителей традиции, на высокий пьедестал была поднята семья, огромное внимание уделялось общинному воспитанию подрастающего поколения. То есть в конечном итоге смерть из парализующего фактора у казаков стала фактором стимулирующим.

Сегодняшний либеральный мир всячески пытается смерть обмануть или хотя бы так погрузиться во всевозможные удовольствия, чтобы в угаре не заметить её прихода. А ещё лучше при помощи научных ухищрений сделать человека «бессмертным». Все эти клонирования, другие генетические эксперименты, манипуляции со стволовыми клетками, создание биологических протезов и т.д. призваны сделать одно – обмануть смерть, продлить жизнь до бесконечности. Тем самым на неопределённое время, желательно навсегда, оттянуть встречу с Создателем и наказание за грехи земной жизни. Даже если на минуту представить, что создание «бессмертного» человека возможно, то это, безусловно, удел избранных, тех, кто сможет оплачивать огромные счета из клиник по обессмерчиванию. Остальная масса будет по-прежнему умирать, но сбитая с толку проповедниками рукотворного «бессмертия» войдёт в загробную жизнь с тяжеленным грузом нераскаянных грехов. И Страшный Суд, который грядёт вне зависимости от того, верят или не верят в него отдельные люди или даже огромные сонмы людей, может навсегда погрузить их «во тьму кромешную, где скрежет зубов». Такова расплата за легковесное отношение человека к жизни, а главное – к смерти.

 

В начало

Братство казаков 'Терек'