Про царствие Божие.

Случилось как-то Михеичу оказаться в одной компании. Поначалу всё очень прилично было: стол хороший, тосты-здравицы произносились, народ организованно перед тостом рюмочки наполнял, а после тоста дружно эти рюмочки опорожнял, плотно закусывал и снова выпивал. Но вот где-то после седьмой-восьмой рюмки у Михеича с остальной компанией обозначились расхождения: Михеича потянуло на песню, а других потянуло покурить. Насчёт покурить у Михеича принципиальных возражений не было - хоть сам и некурящий, но к данной слабости относился с пониманием -, однако имел на неё свою, казацкую, точку зрения. Когда казаки садятся за стол, то стол, в самом широком понимании этого слова, является центром всего, и каждый гость  оказывает уважение окружающими тем, что подчиняет свои желания и привычки главному – застолью. Каждый казак знает, что глава стола в определённый момент объявит паузу и можно будет с достоинством выйти и покурить, но  этого момента должно спокойно  дождаться. И уж точно казак не заставит подняться десяток человек, чтобы выскочить и по-быстрому отравиться сигареткой. А тут с определённого момента  народ, ссылаясь на опухшие уши, стал вылазить из-за стола, убегать куда-то, возвращаться, усаживаться на место, снова убегать, и всё это никак не согласовывалось с общим течением застолья. И вот уже для произнесения тоста приходилось скликать людей из разных закутков, долго им объяснять причину сбора, потом под неумолкающий гомон произносить какие-то слова, выпивать и снова бежать курить… Попробовали, правда, что-то запеть. Михеич было встрепенулся, но тут же обмяк: сразу несколько голосов затянули разные песни, кто-то подтянул, кто-то пьяно заголосил, кто-то стал предлагать другое, потом хором стали уговаривать Василь Василича спеть чего-нибудь из Розенбаума или Высоцкого, тот для виду поломался, а когда согласился, выяснилось, что в доме нет гитары. Послали гонцов к соседям, но те как раз вчера порвали на своей гитаре две струны. На оставшихся четырёх Василь Василич Розенбаума и Высоцкого исполнять отказался. Других вариантов попеть не было, и песня умерла не родившись. Михеич заскучал и даже стал раздражаться. В первую очередь на жену за то, что притащила его сюда, а  во вторую очередь на себя за то, что согласился сюда пойти. Но делать нечего: назвался груздем – полезай в кузов. Нужно было отбывать номер до конца.

Как водится у интеллигентской публики пошли разговоры. Причём, чем больше заливалось спиртного, тем разговоры делались громче и бестолковей. Стол как понятие развалился. Довольно большая часть гостей уже перебралась на кухню, где образовала свой кружок курящих и говорящих, остальные без ладу сидели за основным столом ведя какие-то беседы, выпивая и закусывая. Образовалось некое хаотическое движение: люди откуда-то появлялись, вступали в разговор,  иногда присаживались за стол, снова исчезали, забирая с собой бутылки, закуску и посуду. Стали курить и за столом. Когда отсутствует культура стола, начинается свинство. Михеич честно сидел за столом блюдя обычай и подчиняясь внутренней дисциплине, но когда подвыпившая соседка справа привычно стряхнула пепел со своей сигареты ему на тарелку, он собрал всю волю в кулак и вышел вон. Иначе он мог бы совершить поступок, который  расценили бы как мужланство и проявление дикости. Попросту, по-казацки, он бы хорошенько врезал ей по заднице и заставил бы убрать и помыть посуду.

Немного постояв на лестничной клетке и охолонув, Михеич вернулся в квартиру. За главным столом к этому времени уже почти никого не осталось. Интеллигенция привычно сгрудилась на кухне. Там уже варили кофе, заваривали разнообразные чайные смеси, лили туда какие-то бальзамы, подсыпали травки, в общем, во всю колдовали. Но, главное, там настроился серьёзный разговор. О чём может серьёзно говорить интеллигенция, особенно творческая? Творческая интеллигенция может говорить только о трёх вещах: о деньгах, о деньгах и о деньгах. И ещё о Боге. Так вот, к данному моменту первые три темы были исчерпаны, и речь шла исключительно о духовном. Михеич прикинул, что чаю за основным столом придётся ждать ещё долго, и решил примкнуть к кухонной публике. К тому же, судя по всему, и спиртное со стола уже перекочевало на кухню. Вымолив у радушной хозяйки чашку простого чёрного чаю с сахаром, Михеич пристроился в уголке и вслушался в разговор. Разговор к этому времени касался проблемы царствия Божьего. Творческая интеллигенция обсуждала данный вопрос непринуждённо оперируя богословскими и философскими понятиями, по памяти цитируя Библию, апокрифы, другие священные писания, научные труды. В воздухе витали десятки блестящих имён, сотни фактов, событий.

Михеич как опытный пластун до времени затаился. К тому же поначалу вся эта мишура его несколько ослепила. Только казак всегда казак. Его можно огорошить вначале, но в конце он всё равно своё возьмёт. И вот сидит себе Михеич в уголке и слушает. А эти интеллектуалы подогретые водкой да кофеями с бальзамами знай себе разглагольствуют. И постепенно общий смысл их умных речей стал до Михеича доходить. Если отшелушить все красивости, то получалось, что господ интеллектуалов оченно не устраивало то, что, по их мнению, Царствие Божие как то уж сложно было стяжать или, как они говорили, добыть. И, вообще, те параметры, что были некогда заданы Богом, человеку не выдержать, а посему необходимо скорректировать эти параметры в сторону облегчения, иначе никто никогда в Царствие то и не попадёт. Само собой, больше всего тут досталось Православию как самой негибкой в данном разрезе доктрине.       Вот когда до этого места умники дошли Михеич встрял в разговор и изложил свою концепцию. Начал он издалека: мол приятно послушать умных людей, а то мы всё тут коснеем и коснеем в заблуждениях, а тут нам, дурням, глаза открывають. Вот тольки одного      я понять не могу так ето насчёт параметров. Уж ежели договорилися с Богом, так как же сейчас их  менять. Вот я заказал, к примеру, Иванычу новую бекешу. Всё честь по чести. Договорились о цене, о сроках, мерки сняли. Иваныч мне ту бекешу к сроку построил, а я в неё не влез. А не влез потому, что за это время прибавил десять кило. Иваныч-то со своей стороны все параметры соблюл, а я к ним не подошёл. Так кто виноват? Иваныч, параметры или моя ненасытная утроба? Ежели сейчас менять параметры, так что, Иванычу шить мне новую бекешу? А кто платить будет, Василь Василич? Василь Василич в ответ на такое провокационное предложение вынул голову из форточки и заявил: « А хрена не хотите?» Вот и я о том же,-- подхватил Михеич, --Выходит, это я должен подогнать свою тушу под оговорённые параметры.  Но для этого я должен потрудиться. Конечно. На диетку сесть, порции сократить, ещё в чём-то поджаться, глядишь, и влезу в бекешу. А вы такие умные, а за столом усидеть не можете.

Те в ответ заголосили, мол, уберите этого мужика, нечего всяких допускать до наших умных разговоров! А Михеич им в ответ: « Да и не больно надо. Только вы про бекешу-то не забывайте!»

Да где им интеллектуалам увязать бекешу с Царствием Божиим. В их цитатниках да справочниках таких аналогий не предусмотрено.