Полевой слёт "Сокол-2013"

Приглашение на Масленицу

Пока живет традиция

Праздник Александра Невского

Глядя в глаза

Подготовка к стенке

Пересвет и Ослябя

Анатолий Лебедь Герой России

Беседы с монахом

Ссора

 

Разругался Михеич с супругой, в пух и прах. Да и не он скорее разругался с супругой, а она с ним. Битый час клевала Михеича в темечко, сама себя распаляя и накручивая. Михеич только вяло отбрехивался, твёрдо памятуя о том, что спорить мужчине с женщиной это терять мужское достоинство. Наконец жена выговорилась и успокоилась. Но Михеич к этому времени внутренне уже просто кипел. Ныло проклёванное темечко, стенала душа. Раньше, бывало, хлопнет Михеич дверью от всего сердца и идёт, куда глаза глядят. Глаза редко глядели дальше бани, там под общей крышей у Михеича была маленькая столярка. Начнёт он майстрячить чего-нибудь из досок или брусков, дерево постепенно всю черноту и вытянет. За это любил Михеич и дерево, и свою «майстерню».А тут погода за окном дрянь, да вечереет, на дворе работы какие зачинать вроде как не с руки, поздно, но накопленная энергия требовала выхода, и решил Михеич отомстить супружнице… И задумал он месть лютую, но коварную, и этим коварством ещё более страшную. Написать на казацкий сайт решил Михеич, чтобы вылить душу и раскрыть братам-казакам глаза на то, каких порой гадюк подколодных они пригревают на своей широкой груди.

Компьютера своего у Михеича не было, поэтому решил писать от руки. Потом отдам кому из казаков, они на компьютере настукают и послание моё куда надо передадут,-- подумал. Не откладывая дела в долгий ящик, он нашёл ученическую тетрадку, пересчитал листки, десять. Для начала хватит, а дальше посмотрим. Стал искать, чем писать. Перерыл ящички, проглядел полочки, ничего. Ну, не у скорпия ж этого спрашивать, у неё точно есть, вот дожили, ручки в доме не найти. Посмотрел у сына на столе, да где там. Тот уже давно на своём ноутбуке всё пальцами щёлкает. Ходит Михеич по дому в поисках ручки, но вид делает, что делом каким занят, а жена кроссворд гадает и делает вид, что Михеича как будто и нету. Наконец в стопке старых кроссвордов нашёл Михеич ручку. Правда, у неё на конце возле выхода стержня выломался кусочек пластмассы, но ежели перевернуть этим местом вниз, то при известной осторожности можно довольно сносно писать. Когда все принадлежности были в сборе, Михеич заперся в комнате и принялся обдумывать послание. Пока он бродил по дому в голове роились целые абзацы будущего письма, слова ловко складывались во фразы, мысли так и напирали. А тут сел перед чистым листом, и как отрезало. Ни одной мысли.

--Ничего,-- подумал Михеич, -- начало самое трудное, придумаю, как начать, а там пойдёт.

Но начало никак не хотело придумываться. Тут Михеич с тревогой заметил, что пока он усиленно соображал, как начать, от умственного напряжения гнев стал проходить. Терять это состояние  Михеич ну никак не хотел, понимая, что отходчивая душа постепенно будет брать верх, и достойно отомстить не получится. И тогда решил он прибегнуть к испытанному средству, не раз выручавшему в сложных ситуациях. Всегда держал в доме Михеич заветную бутылочку, чтобы гостя приветить, да и так, мало ли что. Вот это мало ли что и наступило. Достал Михеич бутылку кизлярского коньяку. К слову, питал Михеич слабость к хорошим коньякам, а настоящий кизлярский коньяк весьма хорош, впрочем, как и водка кизлярка. Решил он против обычного дать двойной заряд, чтобы как следует взбодриться, и налил сразу граммов 100-120. Опрокинув стаканчик, Михеич какое-то время смаковал послевкусие, потом прислушивался к поднимающимся  из глубины организма ощущениям, наконец, как будто что-то внутри включилось, взял ручку и написал: А знаете вы, какие бывают бабы?

-- Слава те, Господи, пошло дело,-- обрадовался Михеич. И в этот момент, вероятно первые миллиграммы доброго кизлярского коньяку достигли цели, потому, что вместо того, что бы  продолжить правдивое послание и раскрыть суть змеиного племени, он задумался,  а какие они бывают, бабы. И пошли воспоминания. Вспомнил Михеич молодые годы, когда, не связанный брачными узами, он свободно плыл по житейскому морю, заходя в гавани любви и удовольствий. Вспомнились ему подружки тех чудных дней высокие и пониже, худенькие и попухлее, светленькие и тёмненькие, жгучие и попрохладней. Не был Михеич, что называется, ходоком, но женского полу не чурался, и женский пол им тоже достаточно интересовался. В общем, интерес был взаимным. А что, Михеич, тогда просто Илья, был казаком видным, вышел  ростом и лицом, песню мог сыграть и под гитару и под гармонь, и сплясать мог, и байки травить был мастер.  А молодице чего и надо. Песню жалостливую спел, в танце нежно так поприжал, словом приятным ушко пощекотал, она и сомлела.

--М-да, --  мечтательно протянул Михеич и приписал: бабы бывают разные.

Победное шествие доброго кизлярского коньяку по организму продолжалось. Захватывая всё новые и новые области, он притуплял обиду и боль и, даже, где-то начинал веселить. Михеич так увлёкся воспоминаниями, что незаметно для себя  выпил ещё рюмочку. Воспоминания были приятные. Но как-то так, исподволь, выплыл и заслонил все прочие образ молодой тогда ещё не супруги, а подружки. Внутренним взором увидел Михеич тонкую талию, ладную головку на длинной лебединой шее, огромные карие глазищи, опушённые мохнатыми чёрными ресницами, маленький аккуратный ротик, белые ровные зубы, толстую чёрную косу, ну, и всё остальное столь же привлекательное. Вспомнилось, как она смеялась, пела, весело щебетала.

-- Хороша, чертовка,-- подумал Михеич и тут же спохватился, -- так, собрались. Ишь, прелестница, в сторону уводит.

Попытался Михеич настроиться на боевой лад, но сразу не получилось – в организме и настроении уже произошли серьёзные подвижки в сторону расслабленности. Тогда Михеич применил тактику самовнушения: стал припоминать те гадости, которые ему сделали женщины и в первую очередь благоверная. Да вот беда, на плохое память у него была короткая. Это супружница в своей змеиной памяти держала всё плохое, что произошло в их совместной жизни, держала и могла часами припоминать, обрушивая на седеющую голову супруга ворохи событий, дат, имён… Подумав об этом, Михеич почувствовал, что настроение несколько ухудшилось, он ощутил прилив злой бодрости и написал: всю жизнь они нам, казакам, отравляют. Перечитал написанное и решил, что «всю жизнь», пожалуй, крутовато, были ведь и приятные моменты, и много. Зачеркнул «всю жизнь» и написал «часть жизни». В таком варианте фраза требовала пояснений, к тому же понятие «казаки» сужало круг пострадавших от бабьих штучек. Получалось, что казакам достаётся, а остальные мужики вроде как благоденствуют. Это было несправедливо, с какой стороны ни посмотреть. Требовалась серьёзная корректировка текста по мысли. Дело опять застопорилось. Время шло, а продвижения никакого, к тому же стало проходить действие коньяка. Ситуация осложнялась с каждой минутой, мысли словно в стенку упёрлись. Голова уже горела, он вспотел от умственного напряжения, но ни тпру, ни ну. Михеич заволновался. Пришлось снова прибегнуть к допингу. После очередной рюмочки  боевой задор слегка ушёл, но зато прояснилась голова.

-- Так,-- решил Михеич,-- наступил решающий момент. Или я её веду в ЗАГС, или она ведёт меня к прокурору. Надо на примере нашей конкретной семейной жизни показать, как оно бывает, а потом перейти к обобщениям.

Для того, чтобы описать свою семейную жизнь, её надо вспомнить. Михеич решительно совершил ещё один опрокидонт и снова погрузился в воспоминания. Первые годы супружества как-то терялись в розоватом тумане приятных открытий. Всё было внове, всё любопытно, как-то неожиданно было ощущать себя мужем, потом отцом, главой уже разросшегося семейства, потом ещё раз отцом. Оставить холостяцкие привычки получилось не сразу, они и сейчас ещё по прошествии стольких лет дают о себе знать, но свой дом, своё хозяйство компенсировали потерю бесшабашной самостоятельности новым качеством жизни. Михеич был человеком достаточно ответственным, к жизни подходил серьёзно, то же и с супружеством, которое не было скоропалительным событием в стиле «сходить замуж» или чего-то в этом роде. Более того, Михеич свято верил, что брак в жизни должен быть только один, поэтому, когда со стороны второй половины возникали поползновения к разводу (жизнь прожить, не поле перейти) пресекал их категорически, хотя жили они с женой в невенчанном браке. В общем, начало семейной жизни не дало материалов для суровых выводов. Михеич мысленно перебрал последующие годы. В них было всякое. Были радости и огорчения, были болезни, были праздники, были ссоры и примирения, были периоды  благополучия, были времена почти бедствования, были смерти близких (у Михеича за последние годы умерли родители), было ещё много всякого и хорошего, и плохого.  И везде рядом была вторая половина. Михеич дом отстраивает, она его обихаживает, уют создаёт. Какие-то светильнички купит, гардины повесит, мебель наглядит, посуду подберёт и всё, что называется, в жилу. Михеич землю перекопает, она в ту землицу семена положит, а там всё лето в огороде том не разгибаясь колготится. Глядишь, осенью  есть чего в подвал засыпать, да банок накрутит, да варенья наварит, всю зиму семья радуется, да гостей есть чем своим попотчевать. Рукодельница. И шьёт, и вяжет. Правда, в последнее время меньше, так достатку больше стало. Сыновей, вон, прижили, так они ж у неё и одеты опрятно, и к порядку приучены, и уму-разуму поднаучены. Тут Михеич хмыкнул, мол, и батька тоже не в стороне стоял, таскал сыновей за собой, и в работе рядом ставил, так они и выросли к самостоятельности приученные, ни лопаты, ни топора не чураются, если надо, так и дом, пожалуй, поставить смогут. Старший сам уже женат и двух внуков подарил. Вернулся Михеич тут мыслями к супруге. Поговорить о чём есть с нею. Другие бабы так только о тряпках, да о детях, а моя книжки читает, Интернет освоила, жизнью интересуется. Эх, язык бы ей только покороче, или гирю какую к нему приладить, чтобы быстрей уставал. И чего они миллеровские такие языкатые. А выходило, что в горе и радости, болести и здравии, бедствии и благоденствии жена всегда была с ним.

И пока Михеич вот так супружницу свою по косточкам разбирал, обида улеглась, и сердце отмякло. Не скажу, что без помощи кизлярского, пару стакашек Михеич добавил, только уже за здоровье своё и женино.  Давно перестало болеть темечко. В душе у Михеича поднималось и росло какое-то тёплое чувство к жене вкупе с ощущением своей пусть и не шибко большой, но вины перед нею. И сам не заметил Михеич как затянул песенку:

Ой, там на гори,

Ой, там на крутой,

Ой там же сидела

Пара голубей…

А когда дошёл он до слов:

А я вже ж литала,

А я выбирала,

Такого как мой

Нигде не нашла,-- слеза раскаяния и любви потекла по его щеке.

И тогда зачеркнул Михеич всё, что было на листке, и твёрдо вывел: «Голубка ты моя сизокрылая».

Вернуться в начало

Братство казаков 'Терек'