Полевой слёт "Сокол-2013"

Приглашение на Масленицу

Пока живет традиция

Праздник Александра Невского

Глядя в глаза

Подготовка к стенке

Пересвет и Ослябя

Анатолий Лебедь Герой России

Беседы с монахом

Дорога к деду

 

 

 

Всякий раз, из года в год, от лета к лету я возвращался к предкам – к деду, в частности. Ну, хотя бы и на две недели всего, а иногда и меньше я приезжал в его старый деревянный дом. Неосознанно, и, наверное, просто из любви к нему, пацаном я бродил с ним по лесу, изучая премудрости простой и понятной жизни. Пропадал с ним на реке, таская из воды щуку или налима. Да мало ли было дел с дедом – он каждый год дом свой родовой мне показывал, вернее то, что от дома осталось – дедов дед в первой четверти века 20-го году слыл человеком небедным, и получил за то от новой власти как полагалось получать многим. А однажды мы таки нашли могилу того самого прапрадеда Кузьмы – вот радости-то было! Неосознанной тогда еще радости, которая забывалась вскоре.

А в городе среди асфальта дедов, считай, и не видно. Сидят где-нибудь по дворам на своих подгнивших некрашеных давно скамейках. Или того хуже – на кухнях, и город как бы остается без них. Город – он построен будто специально для современных молодых. Когда заметает вокруг зимой, тусуются молодые русские 21 века под крышами увеселительных заведений. При холодной синеве модного света, мимо снуют барышни – с виду им не то 16, не то 25 – не угадаешь. Но понятно ведь - девы в самом соку. Еще, пожалуй, стоят повсюду и в каждую щель проникают два запаха этого места: кругом  пахнет пивной пеной и отравленным дымом сигарет. И ловишь молодым носом все это: женские духи, пиво, дым. А ртом ловишь только второе и третье – ибо запах духов потребить нельзя. И пропадаешь в потном вареве тел, и кроме тел ничего не видишь и не чувствуешь. Потому что 5-я кружка уже в тебе, и 25-я сигарета. И это – честно. Ночной город другим и не бывает почти. И по сей день все здесь именно так.

Одна знакомая после 25 решила, что надо бы уже подумать и о семье – ибо быть замужем, смекнула она прагматично, куда легче, чем тянуть эту жизнь одной. И был муж, но ушел через год уже. Он привык глотать нейлоновый блеск клубов, дым и текилу, а глотать обязанности  не привык. Ныл от беспросветности семейного союза. И вообще он любил расслабляться, а напрягаться не любил. О борьбе знал только одно, что бывает борьба с утренним похмельем. Да и она – та знакомая, честно говоря, не была хорошей женой… Ее тоже манили либеральные огни ночных тусовок. А детские пеленки, готовки и стирки не манили. Она вообще не знала что это такое – пеленки какие-то и еще борщ. Тьфу на них. С 14 до 25 весь ее опыт - стаж общения и только общения – телесного и иногда даже словесного.

Мой прадед Андрей по бабушке, признаюсь честно, был большевик. Читавший, говорят, по ночам при ночнике Маркса, испытанный покушениями на его жизнь «белых». В общем, был большевик. И пусть наши с ним взгляды на мироустройство разошлись как в море корабли – могилу прадеда Андрея я всегда навещаю с особым уважением к покойному. Потому что не искал он никогда развлечения пустого и простого, а искал чего-то полезного. И вырастил семерых детей. Четверых своих, и троих – чужих. И все эти дети до сих пор родными себя считают. Умер прадед, как говорят в семье, от работы. Он мало спал и редко ел. Верил до конца, что страна изменится к лучшему…Слава тебе, Господи, хоть дед Андрей в Тебя и не верил, что он не увидал, что власть с народом и со страной сделала. И каким этот народ стал, и как забыл путь, который давно проторили для этого народа предки.

Один мой знакомый жил в городе и был чистый либерал. За свободу то есть выступал– так он сам говорил. Но в итоге из всех свобод он почему-то выбрал одну: свободу употреблять алкоголь, женщин, и иногда в его квартире пахло запретным дымком – анашой то есть. Он умер в итоге молодым без заслуг и учеников, хорошо еще, что на земле остался его ребенок. Я не знаю где именно похоронен знакомый, и мне страшно ходить на ту могилу. Страшно там прочувствовать, что человек может умереть от такой свободы. Когда сердце отказывается выстукивать ритм после очередной дозы воспетой Западом liberty – только у них она живет под радужным флагом мужеложников, у нас - в  стакане дешевой водки. Это свобода от мужества и совести, разительно отличающиеся от той, которую выбирали деды.

Однажды я приехал в деревню, ловко обойдя боевитого барана, попал в огород, и увидел там цветастый платок среди гряд. Это в свои 85 прабабка Наталья сажала картофель. Одним из ее многочисленных сыновей был мой дед. В детстве, глядя на прабабку и деда, я не мог поверить что так бывает – мой дед есть ее сын! Они оба были уже седые и мудрые. Еще сложнее было поверить, что она все еще сажает картофель, не считая это особо тяжелым трудом. Я-то ведь еще как уставал в поле! И потому этой крестьянской работы как мог избегал. Искал свободы от труда пока 85-летняя бабка Наталья в своем старом платке наслаждалась свободой честно работать на себя и семью…

Одна моя не очень близкая знакомая как раз в то лето, когда прабабка сажала огород, глотала дым и высокоградусные напитки. Носила модные юбки, из под которых проглядывали чулки. А потом, когда Бог послал ей чистое сознание, она захотела детей. Но детей у нее уже быть не могло. Потому что в прошлом – были 10 лет абсолютной свободы – именно американизированной liberty, то есть без Бога, чести и совести. И примерно в свои 20 я испугался, что и у меня или у моей будущей жены тоже может не родиться детей. Вдруг, жена будет такой как я – неосознанной почитательницей культа отдыха, забывшей или не знавшей правильно подобранного пути?…

Я тоже жил в городе. И тоже, бывало, ночевал под фиолетовыми лампами клубов. И тоже мог бы пропасть уже где-то к 25. Свободы, подаренные большинству русской молодежи и сегодня известны. В основном, это различные пути самореализации в одном - в развлечении. Нежьте и ублажайте свои тела, уступите соблазну и попробуйте все. Не забудьте сбегать за «клинским». Как вариант - за «Охотой» - настоящим мужским пивом. Так гласит реклама, развешанная на каждом углу. Ведь человек – лучшее создание природы, и все вокруг должно быть для него – любимого, неповторимого и глубокого, внутри по- любому одаренного талантом…

Вот так одновременно продолжают сосуществовать два мира: молодой и дедов. И свобода выбора пути в этих мирах используется совсем по-разному. Но у некоторых порой в голове как выстрелит! И, чудо, мозг и дух вдруг уходят с привычной тропы, вспоминая и страдая о заброшенных могилах предков.

Я сегодня  так же живу в городе, но этот город изменился, и стал для меня иным. Из него я все чаще вырываюсь туда – где дед показывал жилища белок и громоздкие хаты бобров. Уже поздно... От деда Василия и прабабки Натальи мне  остались две деревенские могилы. Но сегодня я точно знаю, что под холодными темными плитами лежит ответ на главный вопрос. И вопрос этот весьма короток: как быть? Что должен делать мужчина, и какой должна быть женщина. Ответ придуман уже давно, и как доказывает самый обычный жизненный опыт – нет пути правильнее! Независимо от времени…Спасибо дедам за молчаливый ответ, честное слово. Если большинство из нас не найдет этот ответ среди живых или не поймет его, когда деды уже  будут под плитами – нас скоро не станет. Вообще. Мы вымрем от свободы, не подкрепленной чем-то очень важным. И я не хочу в этом убийстве участвовать. Теперь я езжу к предкам осознанно. Понять и увидеть, что верный путь так близок никогда не поздно…

А в городе теперь весна, и редкие деды иногда выглядывают на людные набережные. Идут неспешно, смущая гуляющих, смеша мажоров своими пиджаками в пятнах и специальными летними валенками. Они шаркают по пыльному раскаленному асфальту, опираясь на свои трости. Они бывают совсем  рядом, и дорога до них так коротка – и это незаменимое счастье, о котором многие не знают. Их надо ловить, брать под руки  и спрашивать, спрашивать, спрашивать. Они, умевшие работать, биться, стирать, сеять, стрелять, воспитывать и даже петь – скоро уйдут на  погосты.  И город без дедов, страна без дедов, без памяти о них, боюсь, превратятся в веселую дискотеку, русское похмельное утро после которой может не наступить никогда.

 

Сергей Зубарев

Братство казаков 'Терек'